В моем телефоне есть несколько модных хаус-тектоник треков, со словами о несчастной любви или веселых ночах в модных клубах.

После пар я обычно тусуюсь на Манежке с включенными этими песнями (на рипите блядь, срать тянет от этих битов), нахожу эдакую деревенскую кису и подкатываю к ней вроде «хочешь ТРЕЧОК скину нормальный?» Если киса соглашается – зову ее «в пятницу на вечерину в ЗОНУ».

Ебать их доставляет своеобразное удовольствие – кисы потеют как кони, дезодорант привезут в ларек на следущей неделе, и эта вонь впитывается даже в волосы; следы от тугих колготок на жирных боках даже в полутьме светятся красным, в ушах стучит бочка модного хауса, а пальцы воняют селедкой. Кисы похрюкивают и пытаются пристроиться как в дешевой русской порнухе, скользят и падают.

После я покупаю 2л Бон Аквы, чекушку любой водки, 0,5 Адреналин Раш и маленький пакетик апельсинового сока, выливаю минералку и в пустую бутылку заливаю остальные ингридиенты. Включаю в плеере Рахманинова, еду на электричку, сажусь, достаю лирику Маяковского и хочу прямо в вагоне ссаться, блевать и плакать от всей этой хуйни. Переворачиваю страницу и переключаю запись.

Господи, если бы кто-нибудь видел ее тогда, он бы меня понял. Мой кореш уже начинал ныть «пойдем отсюда, домой не попадем», но у меня осталась одна мысль: «ебать, я возьму ее». Паша срулил шутить к столику с одинокими мамашами, а я, мягко расталкивая пляшущих пидоров, латентных и настоящих, двигался к ней. Катя (в этом после слишком много имен) заботилась обо мне как о любимом коте. Сидя на твердой скамейке метро я чувствовал, как ее руки уже до конца вылечили меня и опускались ниже. Паша в сторонке ждал поезда, в котором тряслись на работу сонные работяги с кругами под глазами, а мои круги она сняла губами. Поезд подъехал, мы попрощались, залезли с Пашей в вагон и уставились в потолок.

            Я вцепился в ее маленькую грудь и откуда-то из-под моей руки вырвался жалобный стон. Она уже не сопротивлялась, даже не плакала, ей было все равно. Я сдирал с нее брильянтовые серьги и кидал на пол, на обсосcанный кошками старый паркет с истершимися досками, из ушей капала кровь, размазывалась по щекам и подбородку, медленно и нехотя текла к моей руке, схватившей маленькое трепыхающееся сердце этой девочки. Ее волосы, грязные, растрепанные, были мокры от пота и страха, она отчаянно дергала ногами, пытаясь оттолкнуть меня и встать. Синяки у нее на икрах и ляжках подтверждали мои сомнения в успехе этих движений. Первый раз в жизни сладкая девочка испугалась так, что не могла говорить. Она не боялась так ни когда ее принимали с шестью граммами, ни когда ее держали двое мужиков, а третий потрошил сумку, ни на похоронах друга, влетевшего пьяным в дерево на своем Рейндже. А сейчас она выла, как кошка воет во время течки, хрипела, как хрипит подыхающий в переходах Ярославского вокзала бомж, смотрела на меня взглядом загнанной псины.

            Она была абсолютно без сил, полностью голая лежала передо мной, смотря лазоревыми глазами в потолок и беззвучно бормоча какой-то бред. С тех пор, как мы познакомились, я не верил в карму. Но я не бил ее, я даже сейчас, здесь, продолжаю любить ее маленькие губы, тонкие запястья и худосочную мальчишескую попу. Пусть я здесь, с разорванным ртом и перебитыми руками, пусть. Глаз отойдет, а кости срастутся, она же теперь не будет бояться ничего. Потому что мы сроднились с ней.

Сейчас вроде популярна стала йога и прочая гимнастика, так я не отстаю:

Еще телефон сегодня весь день лежит отдельно от меня – на кровати. Никто не звонит, я никому не звоню, похоже никто ни по кому не соскучился. А иногда бывает, особенно когда денег нет на счете, что сидишь как заведенный с телефоном в руке и ждешь, кто бы позвонил. В электричке например или просто дома, прям в руке мобилу держишь, как хачики в Европейском; хочешь, чтобы хоть кто-нибудь уже вспомнил наконец о тебе. И вот приходишь наконец домой или просто с кухни сваливаешь, хоть чайник и кипит уже, а все равно телефон молчком.

Можно даже разозлиться, в стену кинуть трубу от злости или в кровать, чтоб не разбилась. А потом сидишь, собираешь обратно запчасти, кнопочки к корпусу прилаживаешь и думаешь: «А, ну вот сейчас по-любому кто-нибудь звонит, а я как мудак тут собираю все это.»

И самое что интересно, в этот момент на самом деле кто-нибудь звонит тебе и злится, мол, полдня ждал, когда ты позвонишь уже наконец, потом уж сам собрался, а там абонент временно недоступен, пожалуйста позвоните позднее.

Ну так вот, у меня сегодня не так, слава богу.